Хорошие газеты
Газета Быть добру Международная газета
"Быть добру"


Родная газета Международная газета
"Родная газета"
Подписаться на рассылку
Подпишись на рассылку "Быть добру"
Рассылка о хороших событиях,
интересных мероприятиях
и полезных объявлениях.

Рассылка группы Google "Быть добру"
Электронная почта (введите ваш e-mail):

Рассылка Subscribe.Ru "Быть добру"
Подписаться письмом











Группы








Загрузка...










Братья-противоположности

 

БРАТЬЯ-ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ
 
Оба юноши были одинакового роста и атлетического сложения. Внешне очень похожие друг на друга, они отличались только цветом волос и глаз. Один был светловолосый и голубоглазый, другой — черноглазый и темноволосый.
Некоторое время юноши оставались на месте, словно давая Анасте возможность привыкнуть к их неожиданному появлению. Потом, не спеша, подошли к девочке.
— Здравствуй, девочка! — обратился к ней Темноволосый. — Ты, девочка, должна быстрее действовать. Интуитивно ты почувствовала, что можешь остановить ледник, что в тебе есть силы, способные изменить программу Бога. Это, конечно же, невозможно. Но ты будешь искать эти силы. И я узнаю о человеке больше, чем знаю сейчас. Я готов рассказать тебе о мироустройстве, ответить на любой твой вопрос, только действуй, девочка, быстрее.
Анаста не успела ответить. Заговорил второй юноша:
— Здравствуй, Анаста, ты красивая и чуткая, ты прекрасна, как и многие чудные творенья на великой планете Земля. Мой брат многое знает о мироустройстве, но, я думаю, больше всех слушать ты должна саму себя.
— Вам добрый день и помыслов приятных светлых, — смогла, наконец, поприветствовать юношей Анаста.
— Стоп, — перебил Анасту Темноволосый. — Вот так всегда, противно даже слушать заученные, тупые, бездумные слова. Нас двое здесь, я тёмный, и почему мне желают светлых помыслов?
Я тёмный, мысли мои тёмные и агрессивные. Я такой, и в том моё предназначение в Божественной программе! — всё больше распалялся Темноволосый. — Если буду светленьким слюнтяйчиком, помысловчиком светлым, тогда не я то буду. Раз — и не будет меня. Поняла, девочка? Перед тобой останется один светленький недотёпа. Нас двое! Поняла, девочка? И ты не должна говорить только о светленьком. Забери свои мысли обратно, если за твоими словами они были, если твои слова не просто заученные, попугайские звуки.
— Если моё приветствие вас обидело, то я изменю его и скажу вам просто «здравствуйте», — ответила Анаста.
— Так-то лучше. А то светленьких вам...
— Кто вы? — поинтересовалась Анаста. — Из какого рода? Я никогда ранее вас не видела.
— Конечно, не видела. Нас никто никогда не видел. Но проявления наши в делах человеческих в каждом мгновении присутствуют, — быстро проговорил тёмный юноша. — Да, в каждом. Моих проявлений, конечно же, больше — они грандиозные. Почти всё человечество от катастрофы до катастрофы живёт с преобладанием моих энергий.
— Остановись, мой тёмный и талантливый брат, — заговорил Светловолосый. — Мы ведь так и не представились. — И повернувшись к девочке, продолжил: — Анасточка, понять попробуй сказанное мной.
Мы с братом являем собой два комплекса Вселенских энергий. Всё необъятное пространство Вселенной заполнено энергетическими сущностями. Когда Бог сотворял человека, Он взял от каждой сущности равное количество энергии, неведомым способом сбалансировал их в Себе и отдал сотворённому Им человеку. Сотворил из всего сбалансированного в Себе человека.
Когда это произошло, все мы поняли — самой сильной сущностью во Вселенной являться должен человек. Потому и называется он уже не сущностью, а человеком. Но в чём его сила, каковы его возможности и есть ли им предел, неизвестно. И когда она, эта сила, проявится в полной мере, никому во всей Вселенной до сих пор не ведомо. Даже нам, несмотря на то, что мы, наши энергии отдельные, присутствуют везде. Всегда незримы мы, собой пространство заполняем, в воде присутствуем, в каждом живущем звере, червячке. А в человеке каждом все до единой есть энергии Вселенной.
— Незримы, сказали вы, — удивилась Анаста, — но ведь я вас вижу!
— Да, ты нас видишь, потому что уплотнили воздух мы, так уплотнили, чтоб тела изобразить, тебе привычные. Вот в небе облака, к примеру, они ведь тоже уплотнение паров воздушных. Причудливы из этих уплотнений формы получаются, то на зверей похожими бывают, то на человеческое тело или лицо. И человеческое тело во многом из разных степеней уплотнения воды построено. Смысл, соотношение уплотнений человеческого тела известен, должно быть, только Создателю лишь одному. Наши тела на человеческое тело внешне лишь похожи. Темноволосый брат мой собою представляет все тёмные сущности, я — светлые.
— А зачем вы изобразили передо мной уплотнение в виде человеческого тела? — спросила Анаста.
— Чтоб ты не испугалась, слыша наши голоса, не тратила энергию своих мыслей на разгадку, откуда звук исходит, — ответил Светловолосый.
— Но зачем вы хотели говорить со мной?
— Ты пошла наперекор стихии, точнее, планетарной катастрофе вопреки. Одна пошла, с уверенностью, что сможешь предотвратить её. Мы уверены, этого сделать невозможно. Программой Бога предусмотрена катастрофа, если человечество пойдёт гибельным путём. Так было, и не раз. И мы бы на твои усилия внимания не обратили. Но вздрогнули все сущности Вселенские, когда цветок расцвёл на твоей клумбе. Он расцвёл, хотя по программе Создателя должен был уже погибнуть. А он расцвёл.
— Цветок расцвёл благодаря мамонту, который от ветерка холодного прикрывал его.
— Мамонт лишь звено в цепи событий, тобою выстроенных.
— Не строила я ничего.
— Мысль строила твоя, Анасточка.
— Так значит, и во мне есть ваши частички? — задумчиво спросила Анаста. — Но я их никак не ощущаю.
— Человек не ощущает нас, особенно, когда ему удаётся уравновесить в себе наши частички. Когда они уравновешены, появляется третья энергия. И эта, третья, присуща единственному существу Вселенной — человеку. Она появляется, когда мы полностью уравновешены, и она, эта новая энергия, всесильна. Способна новые миры творить. Никаких тайн для неё не существует. Такой человек становится властелином Вселенной — творцом, и творенья его никто не может даже представить, величественны и непостижимы они могут быть.
— Наверное, во мне ваши частички совсем не уравновешены, раз я не могу остановить ледник, — вздохнула Анаста. — Цветок расцвёл, а всё вокруг в пространстве нашем родовом чахнет, погибает.
— Ты на пути, Анасточка, к единству. Достичь его в мгновенье следующее можешь иль через тысячи тысячелетий. Вот потому энергии Вселенские будут стремиться помогать тебе, чтобы великую узнать о человеке тайну и свою дальнейшую судьбу.
— Как интересно рассказали вы о силе необычной, таящейся в единстве противоположностей. Но почему, зная об этой силе необычной, вы сами не договоритесь о единстве?
Братья переглянулись, потом окинули взглядом родовое пространство Анасты. И стали смотреть в разные стороны. Они медлили с ответом, словно сами в эту минуту подбирали слова объяснения. Девочка терпеливо ждала.
Наконец ответил Светловолосый.
 
 
КАКАЯ У ТЕБЯ ПРОГРАММА БЫТИЯ?
 
— Это невозможно. У нас с братом разные задачи, — произнес Светловолосый. — У каждого своя программа. И только в человеке, выполняя каждый свою программу, мы, тем не менее, можем работать и над общей, стать частичками новой энергии, присущей только человеку.
— Как же можно работать над разным, противоположным, и в то же время делать общее хорошее? — недоверчиво поинтересовалась Анаста.
— Можно, постоянно обгоняя на чуть-чуть друг друга. Когда идти, Анастушка, ты начинаешь, одна из твоих ножек вырывается вперёд, оставив позади другую. Потом отставшая вдруг вырывается вперёд. Друг с другом ножки как бы соревнуются. В итоге вместе они тело вперёд передвигают, подчиняясь мыслям.
— Вот так пример привёл, я даже обсмешился, — вступил в разговор, перебив брата, Темноволосый. — Если уж представлять нас двумя ногами, так ты совсем коротенькая ножка, а я длинная-длинная. Я как шагну, так тело сразу через горы переносится, а ты болтаешься едва, движение изображая. Я, выполняя свою программу, уже пятый раз довожу человечество до планетарной катастрофы. И пусть по мысли Создателя вновь возрождается оно, я вновь его — хрясь! — катастрофой планетарной, чтоб не дурило.
— Да, ты талантлив, братик мой. Действительно, не раз ты приводил к всеобщей катастрофе жизнь планеты всей. Но катастрофы тебе открытий, знаний новых не приносят и сил тебе не прибавляют. А человеку знания новые они всегда дают. И человечество вновь возрождается.
— Но сначала в муках адских гибнет вместе со всеми знаниями.
— Не ведома нам, брат, с тобой Создателя программа. Быть может, так однажды произойдёт, что за мгновение до катастрофы человечество её предотвратит и озарится мысль его тогда не веданным нам с тобою устремленьем.
— Ты надоел мне своими светлыми мечтишками, мой светленький сопливый брат. Ты, девочка, меня, а не его послушай, — обратился темноволосый юноша к Анасте, — я, девочка, тебе всю свою силу популярно покажу. Мой светленький тут кое-что правильно сказал. Действительно, человеческая мысль — это огромная энергия, моей под стать, и уж его тем более. Действительно, каждый человек, правильно распорядившись этой энергией, способен мир переиначить.
Но есть ещё невиданная энергетическая мысль — это коллективная мысль. Это когда в единое сливается множество мыслей отдельных людей. Если в единое сольются мысли всего человечества и получится общечеловеческая мысль, мы с братом перед ней покажемся букашками.
Но я научился не допускать возникновения коллективной мысли. Это я подбрасываю человечеству разные философские умозаключения и представления. В итоге один миллиард людей коллективно мыслит одним образом, а другой — иным, тем самым дезавуируя первую группу. Я, девочка, являюсь воплощеньем всех тёмных сил Вселенной, и если ты со мной сольёшься, непревзойдённой силой станем мы. У меня есть план таинственный, ты суть его поймёшь, и будешь помогать мне.
Мы вместе сделаем всех людей своими игрушками. Мы будем играть с их разумом. Я сделаю тебя властительницей человечества, и однажды ты поведаешь мне...
— Мне не нравится такой план, — ответила Анаста и добавила: — Я никогда не буду принимать в нём участия, и никто из людей, думаю, тоже не согласится.
— Не будешь принимать? Ты, девочка, просто ещё не знаешь, насколько это увлекательная игра — направлять по своему желанию мысль людскую.
И не спеши говорить, будто люди не будут следовать моей программе. Уже изобретено колесо примитивное пока, но потом люди соединят два деревянных колеса шестом, а это соответствует моему плану, моей гениальной программе.
— Но что плохого в колесе? Когда потребовалось возить корм раненому мамонту Дану, тележка с колёсами в этом помогла.
— Всё хорошо, девочка. Даже очень здорово. Это колесо будет усовершенствовано. Будет сделано великое множество колес. И люди увидят, что колесо неудобно катить по естественной земле, по бугоркам, ямочкам, траве высокой. И тогда они покроют огромную часть земли каменной коркой, чтобы беспрепятственно катились по ней колёса.
И они будут, всё увеличиваясь в количестве, раскатываться по стонущей земле, одних людей нести на себе, других безжалостно давить собою.
Ты, девочка, сама себе ответь, попробуй, что может быть сильнее силы той, которая способна людей к погибели направить. А не найдёшь в себе ответа, величие моё признай.
Задумалась Анаста, но не нашла в себе ответа, снова посмотрела на светловолосого юношу. На немой вопрос девочки Светловолосый ответил:
— Мой брат, Анасточка, нарисовал тебе безрадостную картину. Такова его задача, и он добросовестно выполняет её. В твоём взгляде читается вопрос, есть ли программа и у меня? Она есть, и я тоже хочу призвать тебя принять участие в моей программе.
— Чего же хочет ваша программа?
— Попробовать понять Создателя великое творенье — человека. Понять величие свершений Его будущих.
— Но разве на Земле ещё не всё сотворено? — удивилась Анаста.
— Дело в том, Анасточка... Ты видишь распустившийся перед тобой прекрасный цветок. Каждое растение или животное совершенно само по себе, но все они ещё и взаимосвязаны между собой. Казалось, Создатель сотворил чудесный, гармоничный и совершенный земной мир. Но это не означает, что мир этот не может быть усовершенствован.
Творенья Создателя можно рассматривать лишь как заготовки материала для более совершенного творения — создания не виданной ранее и не представляемой ещё никем прекрасной и совершенной формы жизни.
— Но кто может быть совершеннее самого совершенства? — изумилась Анаста.
— Производное от него — сын и дочь Великого родителя. Например, ты, Анасточка.
— Я? Но мне даже в представлениях не видится, как можно изменить уже созданное. Мне, например, совсем не хочется хоть на чуть-чуть изменить распустившийся в моём цветнике цветок. Я даже думаю, его ни в коем случае нельзя менять, чтобы не испортить совершенства. И зачем менять Котёнка? А как можно усовершенствовать, например, мамонта Дана? Изменить его хобот, уши? Как изменить? Зачем?
— Но ты ведь изменила мамонта Дана, Анасточка.
— Нет, я его никогда не изменяла, — удивлённо возразила она.
— Внешне, да, не меняла, но твой мамонт Дан выполняет гораздо больше человеческих поручений, чем все другие мамонты, когда-либо жившие на Земле, и понимание Даном порученного ему качественно иное. Ты сразу поймёшь это, сравнив его с остальными, похожими с виду вашими мамонтами.
— Да, теперь понимаю. По-моему, он умнее всех других. Просто раньше я об этом как-то не задумывалась.
— Вот видишь, значение имеют не только внешние формы, строение тела. Содержание и предназначение важнее. А содержание и предназначение для Дана сотворила и определила именно ты. И стал мамонт Дан, внешне не отличающийся от других мамонтов, сотворённых великим Создателем, всё же другим. Теперь он — совместное, Создателя и твоё, творение. И чьё больше — неизвестно. Ведь мамонт Дан изменён не только в способности выполнения большего числа команд, необходимых в быту человеческом. Он стал более смышлёным, преданным и чутким. Вспомни, однажды ты уснула на сухой траве под высоким-высоким деревом, а когда проснулась, увидела неподвижно стоящего над тобой мамонта Дана. Ты рассердилась: от него шёл какой-то очень неприятный запах, будто он выпачкался в чём-то непотребном и нарочно пришёл, чтобы этим неприятный запахом прервать твой сон. Ты встала и пошла к дому по мокрой траве, а перед тем недовольно сказала мамонту Дану: «Вечно ты, Дан, отбиваешься от стаи, уже и приходить самовольно стал, даже когда тебя не зовут. Иди на своё пастбище, к братьям своим».
Ты ушла босыми ножками по мокрой траве, ни разу не оглянувшись. Ты помнишь, Анасточка, что мокрой была трава?
— Да.
— А знаешь, почему от мамонта Дана так неприятно пахло?
— Нет.
— Когда ты уснула, началась гроза. Не только людям, но и животным известно, что молнии чаще всего попадают в высокие деревья. Дан видел, как ты засыпала, и когда началась гроза, он встревожился и пришёл из стаи к тебе. Он не стал будить тебя, а просто встал над тобою, закрыв от дождя. В дерево, под которым ты спала, ударила молния. Один сук загорелся и стал падать. Он упал бы на тебя, но мамонт Дан успел хоботом отбросить его. Потом загорелся второй сук, Дан отбросил и его, но огонь успел обжечь мамонту шерсть на голове, и она стала тлеть, издавая неприятный запах. Нестерпимо болело обожжённое место, но Дан неподвижно стоял над тобой, спящей. Когда же ты уходила, упрекнув его в назойливости, он даже обидеться не смог и о боли забыл. Он радовался, что ты не пострадала, и потом, залечивая ожог, думал о тебе с нежностью.
Анаста вскочила, побежала к стоящему поодаль мамонту. Он закивал радостно головой. Анаста ухватила его за кончик хобота, похлопала по нему ручкой, прижалась щекой, потом поцеловала. Мамонт замер. Он так и остался стоять неподвижно с зажмуренными глазами, даже когда девочка отошла от него и вернулась к светловолосому юноше.
— Я поняла, — сказала Анаста Светловолосому. — Мамонт Дан переделан. Может быть, само так получилось, может, я ему чем-то помогла. Он отличается от просто созданных Творцом мамонтов.
Значит, человеку дано такое право — переделывать?
— Дано, — ответил Светловолосый. — Подумай теперь, в соответствии с какой программой?
— В соответствии с хорошей.
— Так определи её. Выбери, создай.
— Значит, Тот, Кто создал всё на Земле, не создал никакой программы, по которой должен жить человек?
— Я думаю, Он предоставил человеку множество вариантов на выбор, но Сам мечтал лишь об одном.
— О чём?
— Ответ только человек найти может.
— А где его искать?
— В себе. Мысленно представляя, просчитывая, сравнивая разные варианты устройства жизни на Земле.
— Значит, люди живут на Земле, но не знают ничего о программе Создателя?
— Людям дано великое знание биологических возможностей развития, но у людей есть разные свободы, в том числе и свобода заменить биологические возможности технократическими. Им решать, использовать ли внутренние, глубинные возможности, например, живого дерева, которое растёт, ощущает биологические ритмы и, приспосабливаясь к ним, регулирует своё состояние, в зависимости от окружающих условий, или использовать внешние, поверхностные возможности мёртвого дерева. Люди, вставшие на технократический путь развития, используют поверхностные возможности — изготовляют из дерева какие-то орудия, применяют в качестве топлива или строительного материала.
Люди всегда выбирают почему-то технократический путь. А он неизбежно приводит их к катастрофе. Так уже не раз случалось. Все планетарные катастрофы ведь мыслями людскими сотворяются. Мыслями, за которыми следуют деяния.
— Но ледник, который заставил мой род покинуть свой дом, никто из людей не сотворял.
— Твой род, Анасточка, уже встал на технократический путь. И, согласно программе жизни, ледник его настигнет и погубит. Но возродится жизнь. Появится новая надежда на человеческий разум. Если ледник кто-то остановит, а это может сделать только человек, твой род будет жить в технократическом мире. И рано или поздно технократический путь всё равно приведёт его к катастрофе. Правда, есть вероятность, что человек, нашедший способ остановить ледник, а значит предотвративший одну катастрофу, сможет предотвратить и последующую. Сможет незадолго до очередной катастрофы озарить души людей пониманием ошибочности их выбора и предотвратит её. Тогда человечество может избрать новый путь, постепенно и осторожно демонтируя смертоносные свои изобретения. Но озарить души людей технократического мира тяжело.
В период технократической жизни люди перестают быть разумными существами. Необходимо не к разуму их обратиться — к чувствам — и через чувства сообщить им суть Божественной программы, для этого — почувствовать, познать её необходимо самому.
— А разве тобой она не познана?
— Окончательно нет, думаю её познание вообще нельзя завершить, как завершается познание программ моего брата, её познание нельзя завершить... Завершение — это остановленное движение. К тому же я не вижу предела в совершенствовании, например, твоего мамонта.
— А других зверей?
— И других тоже. Ты же знаешь, Анасточка, потомство всех животных перенимает повадки, навыки своих родителей. Значит, каждое новое поколение будет чуть совершеннее предыдущего, и если человек правильно определит предназначение всех тварей, если каждое последующее поколение продолжит совершенствовать вокруг себя животный мир, который освободит человека от всех бытовых забот, — тем самым освободится мысль человеческая для более важных свершений.
— Наверное, так оно и может получиться, если про зверей говорить. Но вот цветок я никогда не захотела бы совершенствовать — он очень-очень совершенен.
— Я тоже так думаю, Анасточка. И всё же твой прекрасный цветок — лишь краска, предоставленная Создателем своей дочери для её будущих творений.
— Почему краска? Цветок ведь живой.
— Да, конечно, он живой и самодостаточный, и в то же время он может быть всего лишь маленькой частичкой великой по красоте живой картины.
Взгляни на свой цветник, самым красивым в нём выглядит твой любимый цветок. Но если ты посадишь на ней ещё два или три таких же цветка, вид цветника изменится. Потом ты можешь посадить другие, не похожие на эти, но тоже красивые цветы, и вид цветника снова изменится.
Потом ты можешь разные цветки располагать в разной последовательности, совершенствуя живую картину. Пределу совершенства нет. Движение к нему соответствует программе Создателя.
— Значит, человек создан для того, чтобы всё вокруг себя делать красивее и красивее? Чтобы совершенствовать подаренный ему Создателем мир? В этом главное предназначение человека?
— Творить чудные живые картины, познавать и совершенствовать животный мир — это, конечно, важное предназначение человека. Но главное мне видится в другом.
— В чём?
— Человек, совершенствующий Божественное мироустройство, непременно будет сам становиться всё более совершенным, и предела этому явлению не видно. Великие возможности откроются пред ним.
— А почему он будет совершеннее? Человека ведь при этом никто обучать не будет.
— Ты, Анасточка, сотворила красивый цветник, и твой опыт помог тебе понять, как это делается. На следующий год ты постараешься сделать своё творение ещё лучше. И сделаешь, используя предыдущий опыт и чувства. Значит, сотворив первый раз, ты приобрела опыт, знания, ощущения, позволяющие тебе создать более совершенное. А это значит, что само твоё творчество тебя обучает.
Творчество в Божественной живой природе совершенствует творца.
Конца не видно и вершин, есть бесконечность в творчестве таком великом.
— Мне очень хочется жить в таком чудесном мире, где всё может бесконечно совершенствоваться, где творец будет совершенствовать свои творения, а творения будут совершенствовать своего творца. Хочу, чтоб жили в этом мире мои папа и мама, мои братья и дедушка Вуд и весь наш род, — улыбнулась Анаста и глаза её засияли. — Нужно остановить ледник. Как это сделать? Как?
— Человеческая мысль — сильнейшая энергия Вселенной, её возможностям предела нет. Важно научиться ею правильно пользоваться. Но как, с помощью чего это сделать, неведомо. Лишь человеку это открытие великое под силу сделать.
— Наверное, моя мысль совсем ещё маленькая и не сильная, — грустно вздохнула Анаста. — Я хочу, чтобы ледник остановился, но он всё приближается, и с каждым днём всё холоднее становится. Значит, маленькая мысль моя.
Если бы мамонт Дан умел мыслить про ледник... Голова у него большая, значит, и мысль в нём может большой и сильной быть.
Анаста подбежала к мамонту и, шлепнув ладошкой по протянутому ей навстречу хоботу, взволнованно произнесла:
— Ты такой большой, Дан, и у тебя большая голова. Значит, большая мысль в ней может быть заключена.
Помысли своею мыслью, Дан, останови ледник. А то ты всё только слушаешь, да слушаешь. Сходи, Дан, хотя бы на пастбище, пищи всё меньше для тебя становится.
Мамонт Дан кончиком хобота погладил девочку по щеке, по волосам, медленно развернулся и стал удаляться. Кот по кличке Котёнок разбежался, прыгнул мамонту на ногу и, цепляясь за шерсть, вскарабкался ему на спину.
— Тебе, Анасточка, и твоим питомцам пора покинуть это место, — обратился светловолосый юноша к девочке, — за той горой уже стоит лёд. Это ещё не основной ледник, но и он может сдвинуть гору, закрывающую долину, снести сады и дома, в которых жил твой род. И от него с каждым днём понижается температура. Основной ледник будет напирать на этот лёд, и гора медленно начнёт сдвигаться. Это произойдёт через несколько дней.
— Я не покину это место. Я должна увидеть его, этот лёд, и понять, зачем он надвигается на нашу Землю. Я должна придумать, как остановить ледник. Завтра утром я взойду на гору и увижу его.
— Удачливых и точных мыслей тебе, Анасточка, — поклонился девочке, прощаясь с ней, светловолосый юноша и обратился к брату своему: — Пойдём, мой брат, от взора девочки, не будем ей мешать, быть может, и удастся ей познать, как научится мыслью управлять.
— Пойдём, пойдём. Ты главная помеха среди нас. Расфилософствовался тут, разговорился.
— Ой, подождите, пожалуйста, подождите, — встрепенулась вдруг Анаста, — вы рассказали каждый о своей программе. А у меня программа, значит, тоже быть должна, но я о ней не думала ни разу. Быть может, нет её во мне?
— Мы, девочка, уходим прочь от взора твоего. Ты побыстрее думай, не ленись. Совсем немного времени осталось у тебя, всего лишь два восхода солнца, — сказал Темноволосый, не ответив на вопрос.
И юноши ушли.
 
 
КТО УПРАВЛЯЕТ НАШИМИ МЫСЛЯМИ
 
Анаста осталась совсем одна. Она медленно пошла по пожухлой траве долины, где совсем недавно жил её род, и в наступившей абсолютной тишине понять пыталась, как можно собственною мыслью управлять.
«Если мысль есть самая сильная энергия, — размышляла девочка, — то что же может ею — самой сильной — управлять? Если эта энергия-мысль есть во мне, то что во мне её сильнее может быть? И почему старейшины мудрейшие на сборах учили нас всему, но ничего не рассказали о том, как можно мыслью управлять. Быть может, и они об этом ничего не знают?
Энергия сильнейшая неуправляемою остаётся. То в одну сторону гулять пойдёт, а то в другую. Хоть и во мне она, и всё же не моя, раз я не управляю ей никак. И может кто-то поманить её к себе, и с ней играть, а раз во мне она, то и со мной играть в какую-то игру, но я об этом даже знать не буду».
Анаста старалась размышлять о силе мысли до самых сумерек. И когда спать легла, о ней усиленно старалась думать.
Проснувшись утром, Анаста не увидела, как обычно, рядом со своим домиком мамонта Дана. Раньше он всегда оказывался рядом, как только она просыпалась, но сейчас его не было. Не появился Дан и когда Анаста уже искупалась в заводи ручья. Она стала звать его, крича в сторону пастбища: «Дан, Дан!», но тот по-прежнему не появлялся. Да и Котёнка не было с ней рядом в эту ночь, и утром тоже он не появился.
Они ушли, поняла Анаста. Мамонту нужно много растительной пищи, а её становится всё меньше. Значит, Дан ушёл, чтобы не умереть бессмысленной голодной смертью. А с ним ушёл и Котёнок. «Но я не уйду», — подумала Анаста, набросила на плечико покрывало, сплетённое из волокон трав, и решительно направилась к горе, за которой наступал на мир ледник. Поднимаясь по тропе к вершине горы, Анаста вновь усиленно пыталась понять, как работает эта самая сильная энергия — человеческая мысль. Как нужно поступить, чтобы она остановила ледник?
Взобравшись на гору, она стояла на её вершине, кутаясь на ветру в платок. Жёсткие, студёные струи воздуха трепали её волосы, то открывая на лбу родинку, похожую на звёздочку, то закрывая её. Но девочка не замечала холодных струй, она рассматривала происходящее внизу, по ту сторону горы, у подножья которой уже не было никакой зелени. От горизонта до горизонта, насколько хватало взгляда вдаль, лежал ледник.
Глыбы льда подбирались к горе. Они были огромными, а это ведь ещё не основной ледник, а лишь первые льдины, толкаемые более мощными. «Значит, не устоит гора перед такими громадами», — думала Анаста.
Одна сторона горы уже остыла, и на ней нет растительности, остынет и вторая. Словно в подтверждение её слов раздался треск льда, из-под него хлынул, мешаясь с ледяной крошкой, поток воды и по образовавшейся жиже глыбы льда передвинулись ещё ближе к горе, взрывая перед собой землю и толкая поваленные деревья.
Анаста устремила свой взгляд к самой высокой глыбе льда и вздрогнула от увиденного. Упершись своей головой в эту огромную ледяную гору, стоял мамонт Дан. Рядом с ледяной громадой он уже не казался таким большим.
Анаста мгновенно вспомнила, как внимательно слушал Дан её слова о силе мысли, способной на многое. Вспомнила, как говорила ему, что в большой голове, наверное, должны быть большие и сильные мысли. И он понял всё по-своему. Он решил, что если приставить большую голову с большой мыслью к ледяной глыбе, то можно остановить её передвижение.
Анаста сорвалась с места, стремительно побежала по тропе к подножью горы к тому месту, где стоял мамонт Дан.
Ветер с колкими снежинками жёстким порывом сорвал с девочки платок, но она не подняла его. Прыгнула вперёд на камень, споткнулась, кубарем скатилась вниз. И снова встала, побежала.
Оказавшись у ног Дана, она увидела... Во льду, под головой мамонта, образовалась небольшая впадина, лед здесь слегка подтаивал, и по хоботу мамонта тоненькими струйками текла вниз вода.
Мамонт дрожал от холода. А внизу, у его ног, увидела Анаста, дрожал от холода Котёнок, он — как и Дан, упёршись головою в лед, сдержать пытался продвиженье ледника.
— Э-ге-гей, — закричала Анаста. — Э-ге-гей!
Но ни мамонт, ни кот не отреагировали на её крик. Девочка подхватила дрожащего от холода Котёнка и, прижав к себе, стала растирать его тельце. Когда он слегка отогрелся, Анаста заставила его карабкаться на спину мамонта. Котёнок старался изо всех сил, но упал. Забраться наверх ему удалось лишь со второй попытки.
Анаста встала на камень, чтобы быть как можно ближе к уху мамонта, и зашептала ему:
— Дан! Мой верный Дан. Ты очень умный и преданный. Ты добрый. Ты умеешь мыслить, может, не совсем правильно, но это поправится. Мысль, она не только в голове, она везде. Дан, ты должен идти на другую сторону горы. — Мамонт стоял неподвижно, лишь судорога иногда пробегала по его телу. И Анаста зашептала вновь: — Я Анаста! Ты слышишь меня, Дан? Я Анаста. Я не уйду отсюда без тебя. Повернись ко мне, Дан.
Мамонт Дан медленно оторвал голову от глыбы и повернул её к девочке. Густая шерсть на его лбу была мокрой, он с трудом приподнял веки и взглянул на девочку. Затем, сделав усилие, поднял хобот и прикоснулся его кончиком к плечу Анасты. Он был совсем холодный, его хобот. Анаста обхватила его руками, стала растирать и дышать на него, будто могла тем самым обогреть огромное тело мамонта. Впрочем, она и обогрела его, не только теплом своего дыхания, а чем-то более тёплым и более значимым. И мамонт послушался, следом за Анастой, ведущей его, словно за руку, за хобот, едва переставляя ноги, Дан поднялся на вершину горы. Там обессилившая девочка села на ствол поваленного дерева и, указав рукой на ещё зеленевший склон, приказала мамонту спускаться вниз.
— Иди, Дан, вниз. Иди к своему пастбищу, там отдохнёшь, подкрепишься. Там ещё найдётся пища для тебя. — И добавила твёрдо: — Иди, Дан, вниз.
Мамонт повиновался и стал медленно спускаться по тропе к ещё зелёной долине. Сделав с десяток шагов, он повернулся к Анасте, поднял свой хобот вверх и затрубил призывно, как тогда, когда бежала по долине Анаста и просила свою Родину не сдаваться леднику, когда она кричала своё «Э-ге-гей!», побеждая тишину.
И как тогда, собравшись с силой, прокричала «Э-ге-гей!» Анаста, рукою Дану помахала, отравляя вниз. И мамонт Дан спускался медленно с горы, приказ своей хозяйки выполняя. А она...
Немного отдохнув, Анаста встала на камень, вновь окинула взглядом ледяные громады, заполнившие пространство перед ней, насколько мог охватить взор, и произнесла негромко, но уверенно:
— Я человек! Моя мысль сильна. Я направлю свою мысль против тебя, ледник. Ты должен остановиться и ползти назад. Так повелеваю тебе я своею мыслью.
Внизу опять раздался треск, и лёд ещё на чуть-чуть придвинулся к горе. Порыв холодного ветра ударил девочке в грудь, словно старался сбить её с ног.
— Назад, я повелеваю тебе, лёд. Назад! — И вновь треск, вновь ледник наступает на маленькую девочку.
Анаста некоторое время помолчала, глядя на надвигающейся ледник, и вдруг улыбнулась.
— Я поняла. Ты питаешься моей мыслью, ледник. Я поняла. Теперь тебя не будет.
Анаста повернулась спиной к леднику, села на ствол дерева и стала смотреть на свою еще зелёную долину. Но не увядающие от холода цветы и травы видела Анаста, а представляла, как буйным цветом расцветают луга, как появляются на деревьях белоснежные и розовые цветы, как поют птицы и стрекочут в траве кузнечики. Как прадедушка Вуд возвращается в долину, а за ним возвращается весь род. И Анаста босиком по траве бежит ему навстречу. Всё быстрее, быстрее...
Всё ускорялась мысль Анасты. Успевала! В одно мгновенье миллиард травинок обласкала. И каждую в отдельности, от корешка до стебелька, смогла представить. Направить к каждой лучик солнышка смогла. Росинкой напоить и капелькой дождя, и ветерком погладить.
Анаста засыпала на камнях у ствола поваленного дерева. Ей в спину дул холодный ветер. Но и у засыпающей, у девочки работала, всё ускорялась мысль.
Стремительные молнии от мысли ко всему, что есть в пространстве, прикоснулись. Очнулось сущее. И новое в пространстве родилось. Как будто ото сна воспряла Родина Анасты вся. Мысль продолжала работать и когда уснула на тысячелетия маленькая девочка Анаста.
Её мысль — великая энергия человеческая — витала над долиной, ласкала букашек, травинки, Котёнка и мамонта Дана.
Ледяные глыбы вздрагивали, трещали, но и на миллиметр не могли больше продвинуться вперёд. Они таяли. Потоки талой воды огибали долину, сливаясь в реки и озёра.
Ледник таял, не в силах преодолеть человеческую мысль, сильнейшую энергию Вселенскую.
 
 
К ЧЕМУ ПРИДУТ ЭТИ ЛЮДИ?
 
Потоки воды от тающего ледника образовали большую реку, её бурное течение подхватывало на своём пути камни и поваленные деревья, размывало и уносило плодородный слой земли вместе с растительностью и всем живущим в ней. Но родовая долина, вынужденно покинутая людьми, оставалась нетронутой грозным потоком.
На деревьях в долине пожелтела и опала листва, не было слышно пения птиц. Но часть растений продолжали бороться за жизнь, приспосабливаясь к необычному для этих мест похолоданию. И даже в некогда очень красивом цветнике Анасты всё ещё оставался её любимый цветок.
Долину защищала горная гряда, на одной из вершин которой уснула на тысячелетия маленькая девочка Анаста.
У подножья горы стояли двое юношей-атлетов, светловолосый и темноволосый. Они смотрели на огромную, нависшую над землёй гранитную глыбу, по обеим сторонам которой пробивались капельки воды.
С радостным злорадством темноволосый юноша произнёс:
— Так им и надо, этим людям, теряющим разум. Вода в ближайшие два дня постепенно подмоет опоры вокруг камня, и он рухнет, открыв смертоносному потоку путь в долину. Вода хлынет мощным водопадом, срывая и унося за собой горные камни, и постепенно размоет, снесёт всю гору. Поток, забирающий сейчас вправо от горы, сбросив этот огромный камень, хлынет в образовавшуюся расщелину, всё увеличивая её, и изменит своё направление.
— Да, если эта глыба рухнет в ближайшие два дня, когда поток ещё не достигнет пологих земель за долиной и не разольется по ним, смиряя напор воды, тогда всей своей мощью он хлынет в родовую долину Анасточки, — согласился светловолосый юноша. И добавил: — Сейчас жалею я, что принял образ человеческого тела. Животное с могучим телом сейчас необходимо, чтоб эту глыбу подпереть.
— Ха-ха, жалеет он, что не животное могучее! Ты облик мог его принять, конечно, но тогда ему и соответствовать обязан. Не смог бы говорить, как человек, и сообразить, что глыба вскоре будет снесена потоком.
— Да что ты заладил — «родовая долина»... «Анасточка»... Ей теперь всё равно. Её Душа витает во Вселенной необъятной.
— Витает. Да... — задумчиво и с нежностью сказал Светловолосый. — Мысль бережно сохранена в ней и мечта. Осознанность, великие познанья. Всё же смогла она остановить ледник. Познала чувствами Дочь Бога силу мысли человеческой. Слегка программу Бога изменила.
— Вот именно — слегка! А сколько нежности слюнявой в словах твоих? Слегка всего лишь, надо добавлять.
Слегка. А ты? «Познала чувствами»... «Дочь Бога»... — передразнил Темноволосый. И с азартом продолжил: — Бурный поток в долину всё же хлынет. Он устремится вслед толпе безумцев, которые и не подозревают даже, что в них самих причина катастрофы, в их мыслях и делах, от естества в искусственную сторону влекомых. Их устремления пока ещё в начале, но нам известна пагубность подобных устремлений для них самих, и для Земли, и для Вселенной всей. И чтоб не мучились они, Земли пространство не терзали, программой Бога будут уничтожены в начале самом пагубного устремления. Бурный поток настигнет их. Огромная ревущая лавина воды, камней, стволов поваленных деревьев и трупов бывшей живности неумолимо к ним приближаться будет.
Сперва они, услышав грохот за спиной, почувствуют неладное, движение своё ускорят. Но грохот будет нарастать, и вот вдали они увидят вал огромный, несущий смерть и приближающийся к ним. Для них он будет означать потоп всемирный. Их всех охватит ужас. Их мамонтов-слонов, котят, детей и стариков. И во Вселенную взлетят их Души, лишь ужасы в себе храня.
С какой-то язвительной страстью Темноволосый стал изображать лицом и жестами охваченных ужасом людей. Матерей, прижимающих к груди своих младенцев, людей, опустившихся на колени с простёртыми к небу руками, лихорадочно молящих о пощаде. Других, бегущих из последних сил, орущих. Темноволосый побежал по кругу, вопя, изображая ужас на лице. Потом остановился, глядя в направлении ушедших людей, и произнёс:
— Ты понял, брат мой бледнолицый, какая неизбежность настигнет этих людей? Так что девчонка, на горе уснувшая, программу Бога существенно не изменила.
— Мне не по нраву, брат, каким ты будущее смоделировал людское. Мы, сущности Вселенские, наверно, можем что-то предпринять. Не дело безучастными остаться. Когда мы безучастны — мы не существуем.
— Какое дело будущему до твоих «по нраву», «не по нраву», если оно неизбежно? — усмехнулся Темноволосый.
Не слыша ответа брата, он резко повернулся и увидел... Его светловолосый брат, встав под гранитной глыбой, собой, своими плечами и руками, подпер её. Поток воды по краям глыбы стал значительно меньше.
— Глупо, бессмысленно, нерационально, — произнёс после небольшой паузы Темноволосый. Потом ещё помолчал, будто раздумывая над чем-то, и с новой силой стал стыдить брата, доказывая бессмысленность его действий: — Здесь никого нет, и потому некому посмеяться над полной твоей глупостью. Встав под гранитную глыбу, ты даже не удосужился прежде просчитать её вес. Вода всё же просачивается и опоры, поддерживающие гранит, размываются, а значит, на тебя будет давить всё большая тяжесть. Ты понимаешь это, бледнолицый глупец?
— Я волею своею уплотнюсь до плотности гранита, и устою. Всего два дня мне нужно продержаться. Я продержусь! — сказал атлет светловолосый.
— Надо же! «Я продержусь», «Я уплотнюсь»... Ну, уплотняйся до плотности гранита. А площадь опоры у тебя, какая? Площадь опоры размером в две твои ступни. И к середине дня второго вся тяжесть ляжет на тебя ты, будто кол гранитный, будешь погружаться в землю, булыжники помельче в стороны сдвигая. Как только по колено погрузишься, поток воды глыбу гранитную столкнёт.
— Я руки выпрямлю, тогда и продержусь ещё полдня.
— Продержишься, конечно. Только не полдня. Продержишься, быть может, час ещё, упрямец бестолковый, потом произойдёт обвал. Программа Бога с часа сотворенья за бесконечность лет ни разу сбоев не давала. И я согласен с ней. Раз уж человечество встаёт на путь развития абсурдный, их лучше усыпить в начале самого пути. Быть может, новая цивилизация Земли поймёт своё предназначение, и мы тогда поймём. Вселенная увидит действа новые, не нынешний примитивизм. Не раз случались на Земле смывающие грязь, накопленную человеком, катастрофы.
Спасти кого ты хочешь? Человечество, что в будущем руками собственными ад будет творить себе и всем живущим на Земле? Тебе напомнить, путь технократический куда их в будущем затащит? Напомнить? Что же ты молчишь? Ага, отлично! Ты уплотняешься и каменеешь, тебе уже и трудно говорить? Не говори. Отлично! Каменным стой истуканом и смотри. Смотри картинки жизни в будущем людей, которых ты пытаешься спасти. Всегда я ими любовался! В них беспросветнейшая дурь, абсурд и суета. И ты на них, картинки эти, взирать не любишь. Теперь смотри, мой бледнолицый, каменеющий, недвижимый, смотри! Но нет, сначала слушай то, о чём не любишь слушать.
Если покинувших долину не уничтожить, они пойдут путём своим технократическим. Они будут размножаться, и из поколения в поколение ломать, уничтожать, переплавлять великую гармонию земную. И убивать животных будут. Животных, им в услуженье предназначенных. Из материала совершенного живого настроят множество разнообразных и бездушных механизмов. Они свои действия станут называть словами звучными «индустриализация», «научно-технический прогресс», и в эти слова будут вкладывать смысл разумного развития.
Ну, каково? У них есть разум? Они разумно развиваются? Они будут как безумцы разрушать непревзойдённые творенья и называть свои варварские действия «прогрессом». Они больны! В их разуме вирус поселился! И эпидемия всё человечество сразит. Страшней уничтоженья полного всего земного этот вирус. Угрозу он Вселенной всей несёт. Его названье... Ты уже понял, какое слово я сейчас произнесу? Не раз упрашивал меня его не повторять, и отворачивался от меня, и в сторону стремился отойти, теперь не отвернёшься и не отойдёшь. Всю эту человеческую цивилизацию поразит... антиразум.
Поражённое антиразумом человечество войдёт в его измерение, начнёт творить непревзойдённые по глупости и мерзости деянья, друг перед другом облекая их в слова «прогресс», «совершенно», «нравственно», «красиво», «рационально», «духовно». Каково, а?
Нет, без наглядности мне здесь не обойтись! Теперь смотри.
Темноволосый юноша рукой в пространстве очертил квадрат, в котором тут же возникла голограмма.
Она изображала строящийся двенадцатиэтажный дом. Два подъёмных крана поднимали на уже возведённые этажи строительные материалы. Сквозь оконные проёмы можно было видеть людей в оранжевых касках и синих комбинезонах, занятых отделкой помещений.
Темноволосый юноша прокомментировал:
— Вот эту непонятность с множеством ячеек они будут называть домом. Антиразум превращает людей в антилюдей. Они исказили понятие и смысл, стоящие за словами: мой дом.
Дом — живое пространство, сформированное мыслью человека, отражающее его мыслительную способность, они заменили искусственной каменной ячейкой. И назвали её, словно в издевательство над Разумом, домом. Их ограниченная мысль Вселенной не нужна. Она становится питательной средой антиразума, развивает и укрепляет его мощь. И эта питательная среда всё увеличивается.
От горизонта до горизонта протянулась голограмма: множество строящихся коробок с искусственными каменными ячейками. Некоторые из них разрушались, но на их месте люди в оранжевых касках возводили новые, ещё более высокие каменные сооружения с множеством ячеек.
Темноволосый продолжал:
— За право жить в этих ячейках они должны будут совершать деяния, не свойственные разумному существу — Человеку! Дети Бога! Богини! Смотри, мой бледнолицый брат, смотри на эти деяния.
Темноволосый юноша снова взмахнул рукой, и вновь возник квадрат с голограммой. На этот раз она показывала огромный продовольственный супермаркет. Множество людей делали всевозможные покупки, складывали их в металлические корзинки и подходили к одной из стоящих в ряд касс, чтобы расплатиться за выбранный товар.
— Это существа из каменных ячеек. Они каждый день занимаются разными никчёмными для разума деяниями и называют свои деяния работой. Они получают за свою работу бумажки, которые называют деньгами. Здесь ты видишь, как они обменивают полученные деньги на пищу.
Бог изначально сотворил всё так, что разумному человеку достаточно было лишь протянуть руку и взять понравившееся Божественное творение, с наслаждением употребить его, в себе усилив энергию и плоть удовлетворив. Но эти существа изменили образ жизни так, что с ними рядом пищи Бога нет. Та, которую они приобретают в обмен на бумажки, Божественной энергией не обладает. Существа, сотворившие такой образ жизни, не могут называться разумными. Их образ жизни есть продукт антиразума.
Изображение в квадрате сменилось, теперь в нём крупным планом показалась женщина-кассир. Один за другим к её кассе подходили люди и выкладывали перед женщиной на столик какие-то пакеты, коробки, банки и бутылки. Женщина каждому с улыбкой говорила: «Здравствуйте», брала упаковки, проводила ими по какому-то стёклышку, от чего на кассовом аппарате высвечивались цифры, отображающие цену товара. Женщина-кассир брала у человека деньги и говорила ему: «Спасибо за покупку. Приходите ещё», и снова улыбалась.
И тут в квадрате крупным планом было показано лицо женщины в момент, когда она отвернулась от стоящих в очереди людей и наклонилась к полу, поднимая упавший пакет. Всего на несколько секунд она отвернулась от стоящих перед ней людей, и на лице её появилось какое-то тоскливое и обречённое выражение. Стали прикрываться веки, выдавая неимоверную усталость. Одной рукой женщина подняла пакет, другую прижала к боку и поморщилась от боли. Всё это длилось совсем недолго. Когда она повернулась к людям, на лице её снова была улыбка и снова она говорила каждому: «Здравствуйте, спасибо за покупку, приходите к нам ещё».
Темноволосый юноша прокомментировал:
— Ты видишь, брат мой, перед тобой существо, которое ты называешь богиней. Она сидит за аппаратом, состоящим из множества винтиков и проводков, и она сама менее совершенна, чем эти винтики. У аппарата нет души, нет разума, он просто действует по заданной программе. Существо же сидит за ним двенадцать часов в день, стучит по клавишам и каждому говорит спасибо. За что оно благодарит каждого подошедшего? Ни за что, просто оно автомат. Оно должно иметь разум, но оно сидит и стучит по клавишам какого-то аппарата по двенадцать часов. Так оно будет делать половину своей жизни, чтобы, в конце концов, попасть в каменную ячейку.
Разум такое не допустил бы, и потому, значит, в ней работает вирус антиразума, и эта женщина не человек, а античеловек и находится в измерении антиразума. Её внутренние органы поражены, она не получает нормальной пищи, в её жилах густеет и застаивается кровь оттого, что ей приходится сидеть по двенадцать часов. Она выглядит старше своих лет. Смотри! Вот как она должна выглядеть в этом же возрасте, находись она в измерении Разума, будучи человеком. Сейчас я покажу её в естественном измерении в этом же времени. Смотри!
В квадрате новая голограмма показывала стройную белокурую красавицу, бегущую вдоль ручья навстречу маленькому голому мальчику, её сыну. Красавица подбежала к нему, подхватила его на руки и закружила, засмеявшись счастливым смехом.
Две женщины, живущие в разных измерениях, были мало чем похожи друг на друга.
В квадрате снова появилась сидящая за аппаратом кассирша супермаркета.
— Это всего лишь отдельно взятая маленькая ситуация, — произнес Темноволосый, — совсем нехарактерная для всего человечества, сказал бы ты? Смотри.
Далее он раскинул руки, изображение в квадрате расширилось от горизонта до горизонта, и возникла картина: плотными рядами сидели сотни тысяч людей за разными аппаратами и стучали по клавишам. Они были разные, эти люди. Совсем молоденькие девушки и пожилые женщины, встречались и мужчины. Далее в пространстве возникла картина, на которой сотни тысяч рук непрерывно стучали по клавишам аппаратов. В углу бескрайнего экрана появилось солнце, его сменила луна, и снова солнце, которое сменил полумесяц. Дневное и ночное светила, словно часы, отмеряли дни и месяцы, годы. А заполнившие всё пространство от горизонта до горизонта люди всё стучали по клавишам своих аппаратов и повторяли будто роботы: «Здравствуйте, спасибо за покупку, приходите ещё».
— Смотри, мой брат, смотри, сейчас будет ещё интереснее. Смотри на будущее человечества.
В пространстве возникла голограмма, показывающая крупным планом человека, бегущего с мечом в руках и с искажённым от злобы лицом. Её сменило изображение человека, лежащего на земле в грязи и строчащего из пулемёта. Потом появились три человека, стреляющие из пушки. И вдруг пространство всё, от горизонта и до горизонта, заполнилось множеством людей. Они были показаны совсем маленькими, чтобы больше поместилось в пространстве. С мечами, вилами, косами, пулемётами и пушками люди резали друг друга, стреляли друг в друга. Душили руками и били ногами. Сверху на кишащую массой людей землю летательные аппараты сбрасывали предметы, которые, достигнув земли, взрывались, поднимая вверх комья грязи и останки человеческих тел.
— Это месиво устроили разумные существа, брат мой? Они антиразумны ещё и потому, что умудряются оправдывать это. Они будут называть это месиво войнами. Отличившимся в этой бойне будут давать разные награды, и получившие награды будут носить их с гордостью на груди. Они научатся издавать законы, оправдывающие эту, непрекращающуюся веками бойню.
Темноволосый снова взмахнул руками, и снова в пространстве возникла голограмма, поделённая на множество квадратов. Каждый квадрат показывал интерьеры разных залов, где сидели люди и слушали выступающих с трибуны. Голос Темноволосого комментировал:
— Это у них называется по-разному: конгрессами, парламентом, думой, палатой — суть одна.
Ты видишь сидящих, брат мой? Ты еще можешь видеть, смотри. Сидящие перед тобой пишут законы для разных народов и в целом для всего человечества. Они пишут их тысячелетиями, но совершенных законов
у них нет и быть не может, ты понимаешь это, брат мой? Конечно, понимаешь!
Темноволосый захохотал. Его злорадный смех заполнил долину, эхом отразился от горной гряды. Он прекратил смеяться и, обращаясь к изображениям сидящих в них людей, будто они могли его слышать и понимать, закричал:
— Вы никогда не сможете написать совершенных законов потому, что не знаете главного. Вам неизвестно предназначение отдельного человека и человечества в целом. Всего тремя словами выражено это предназначение. Вселенское предназначение. Оно является основой всех законов. Оно, только оно, как стержень, может нанизывать на себя законы Земли или отражать их. Но вы не знаете его, вы его забыли.
Ты понимаешь, брат мой, они забыли главное, и теперь они в измерении антиразума. Они забыли, что их предназначение изложено в трех словах. Какие это слова? Ты хочешь, чтобы я их произнёс, брат мой? Хочешь! Конечно хочешь, очень хочешь, ты всегда их произносишь в надежде, что тебя услышат, поймут. Ты произносишь, а они не слышат. Не слышат потому, что находятся в измерении антиразума, и если произнесу их я, если произнесём их мы с тобой вместе, они услышат. Начнут действовать и станут людьми, но я не произнесу их.
Пусть они заседают до очередной всемирной катастрофы, небывалой по масштабам и силе. Она неумолимо будет приближаться, и своими законами они не в силах остановить её приближение. Эти существа знают о приближающейся катастрофе, знают даже, из-за чего она случится, и не могут, никак не могут изменить свой образ жизни. С виду они ещё похожи на людей, но лишь внешне. Они сами, ты только вдумайся, мой брат, они сами веками изобретают разные механические заменители человеческих способностей. Смотри, во что они превращаются.
В пространстве возникла голограмма, показывающая в правой части квадрата красивое, гармоничное тело юноши, прикрытого лишь набедренной повязкой, в левой — девушку в короткой юбочке из трав. Между ними — круг, заполненный множеством разноцветных кружков.
— В круге я показываю способности, которыми изначально был наделён каждый человек. Они могли многое...
На голограмме день сменился ночью. Юноша взглянул на небо и произнёс: «На небе надо мною сегодня видимых девять миллиардов и восемьдесят две звезды» — «Любимый мой, — ответила юноше девушка, — сейчас на небе над тобою видимых девять миллиардов и восемьдесят три звезды. Одну ты не заметил, совсем неяркая она. На ней я буду ждать тебя. На ней любви пространство сотворим, и засияет светом ярким голубым, пока едва заметная наша звезда».
— Да, они могли многое, — комментировал Темноволосый, — их первоначальные способности позволяли творить всё, что можно было представить. И даже то, чего и в представленьях нет. Но когда они станут изобретать механические, неразумные способность-заменители, начнут терять подаренные им Богом таланты. — На экране один за другим появлялись и исчезали счётные приспособления, и по мере появления каждого из устройств уменьшались в размере несколько цветных кружочков, некоторые вообще превращались в чёрные точки. — Они могли, лишь на мгновение взглянув на небо, сосчитать все звёзды, но дойдут и до того в своих изобретениях, что «два плюс два» на калькуляторах будут считать.
Они изобретут телефон и начнут терять способность общаться на расстоянии, представлять местонахождение своих любимых.
Они начнут, в конце концов, вживлять искусственные механизмы в свои тела, — продолжал Темноволосый, — всё больше сами превращаясь в бездушный примитивный механизм. Людьми их называть будет нельзя. Их Разум где-то в глубине зажат. Над ними антиразум властвует. Он вокруг них и в них одновременно. Смотри, мой брат, сейчас увидишь ты мою последнюю картинку.
Темноволосый взмахнул рукой, и на экране, в воздухе парящем, появилась развернутая карта земного шара. Та часть его, где с большой плотностью жили в городах люди. И в каждом городе между большими скоплениями людей, извиваясь и вздрагивая, пролегали тучные щупальца какого-то чудовищного по размерам существа. Их было множество. Они опоясывали собой города по кругу, находились внутри. Из множества пор на каждом щупальце выделялся какой-то зловонный газ тёмного цвета. Но люди не шарахались от этих ужасающих выделений, они ими дышали. Люди строили поближе к щупальцам свои дома. Иногда, будто бы от большого напряжения, то в одном, то в другом месте чадящих зловонием щупальцев происходили разрывы, и люди бросались эти разрывы заделывать, заглаживать, восстанавливая жизнедеятельность чудовищного спрута.
— Ты видишь, брат мой, щупальца чудовищного спрута? Быть может, хочешь, чтобы я тело показал чудовища, покрывшего своими щупальцами мир? Ты, конечно же, даже не хочешь об этом думать и говорить. Но я скажу, где это тело смертоносное. Скажу тебе, откуда щупальца исходят. Они исходят из мозга этих существ, которые считались ранее разумными людьми. Тело монстра у них в мозгах, оттуда всё исходит. И они гордятся своим смертоносным детищем, лелеют его. Они называют чудовищные щупальца дорогами, автострадами. — Темноволосый захохотал. — Вот оно, будущее человечества! И ты хочешь спасти идущих в измерение антиразума и обречь их на такую участь? — спросил Темноволосый и повернулся к брату, удерживающему от падения гранитную глыбу.
Вокруг гранитной глыбы уже не просто сочилась капельками вода, она обтекала его тоненькими струйками. Тело светловолосого юноши, держащего гранитную глыбу, каменело всё сильнее. Даже мышцы на его лице отвердели, и он не мог говорить или моргнуть, лишь голубые глаза его, ещё живые, смотрели на картины будущего человечества.
Темноволосый юноша подставил под струйку стекающей воды ладонь и ядовито выговорил:
— Осталось времени совсем немного до потопа, быть может, я успею тебе, мой брат, сказать ещё пять фраз или четыре, но я не буду говорить, меня, наверное, уже не слышишь ты.
Темноволосый юноша раскинул руки в стороны, согнул их в локтях, играя атлетическим мышцами, встряхнул головой, откидывая назад чёрные пряди волос. Ещё некоторое время он молча наблюдал, как заметно
усиливаются струйки воды вокруг гранитной глыбы, которую подпирал собой его светловолосый брат, а потом сказал:
— Пора бы уходить. Пора. Сейчас свершится то, чему предрешено свершится. Но... не свершится.
Темноволосый атлет шагнул к гранитной глыбе и, встав рядом со своим светловолосым братом, подпёр глыбу гранита своими плечами и руками.
Мышцы атлетического тела напряглись и вздулись вены, но темноволосый атлет медленно выпрямлял слегка согнутые в коленях ноги, приподнимая гранит. Вода по краям глыбы перестала сочиться, лишь несколько капелек ещё скатились.
В единое Вселенские противоположности соединились ненадолго, программу Бога изменив. Программу Бога... Может быть, они своим соединением открыли новые возможности программы?
Бурный сокрушительный поток через некоторое время достиг низменности, и опасность затопления родовой долины Анасты миновала, а с ней миновала и опасность гибели ушедших из долины людей.
Окаменение светловолосого юноши постепенно стало проходить, и на его лице появилась улыбка, вернулась способность говорить.
— Спасибо, брат, — все ещё с трудом произнёс Светловолосый.
— Вот только не надо мне твоих «спасибо». Эта катастрофа, для людей предназначавшаяся, миновала. Теперь они ещё дальше зайдут в своём абсурдном миропониманье, с упорством будут строить антимир. Их больше будет, и большей по масштабу будет катастрофа новая.
— Её не будет, брат. Пусть лишь за миг, но до неё проснутся в людских сердцах Души частички, чувства, знания, которые растворены в пространстве девочкой Анастой. И женщин множество, мужчин своими помыслами остановят катастрофу небывалую. И люди, в измеренье антиразума живущие, прозреют вдруг. Начнут мир новый строить на Земле, не виданный никем доселе.
Они, имеющие опыт антиразума и Разума одновременно, противоположное в гармонии в себе соединят. И воплотят в материи и духе мечты Божественный порыв. И воплотят не просто. Своей мечты добавят совершенства.
Анастасия замолчала. И я молчал. Осмыслить сказанное и увиденное пытаясь. Лишь через час иль два я задал ей вопрос.
 
Главы из книги 10 В. Мегре "Анаста".
 
Приобрести книгу

--- Подпишись на рассылку "Быть добру"... --- --- Информационная политика газеты... ---

--- Приобрести экотовары "Быть добру"... ---

Поделиться в соц. сетях

Нравится





Загрузка...